I.I.II. Метаморфозы релятивизма и субъективизма

Share Button

Сказанное выше может показаться апофеозом субъективизма и релятивизма. Но, что понимать под релятивизмом и субъективизмом?

Релятивизм, как бытовой (профанный), так и метафизический, имеет общие корни в универсализации понятия относительности, в превращении ее в фундаментальный принцип. Это превращение напоминает остроумные трюки (апории) Зенона Элейского, вроде парадоксального вывода о том, что Ахилес никогда не догонит черепаху – разница лишь в том, что противоречие между логическим выводом и нашим опытом не столь разительно и не так очевидно.

Неудивительно, что релятивизм как универсалистская мировоззренческая позиция есть нечто совершенно противоположное релятивизму физическому. Принципы относительности и у Галилея, и у Эйнштейна предполагают собственно независимость результатов измерений от выбора инерциальной системы отсчета, т.е. от наблюдателя. Неинвариантность длины или временного интервала в Специальной теории относительности отнюдь не предполагает их «неизмеримости» или субъективной произвольности результата. Физические значения пространственных и временных отрезков теряют универсальный характер, но не физический смысл. Более того, зная эти параметры в одной инерциальной системе отсчета, мы можем определить их в любой другой. Конечно, это возможно вследствие Лоренц-инвариантности пространственно-временного интервала в четырёхмерном псевдоевклидовом пространстве-времени. Ведь само открытие неинвариантности пространственных и временных интервалов – лишь математическое следствие преобразований Лоренца, самой лоренц-инвариантности. В полном соответствии с математикой в релятивисткой физике длина тела и течение времени зависят от «точки зрения» (относительной скорости системы отсчета), что можно подтвердить экспериментально, поскольку известны отношения, преобразования, переходы между различными «точками зрения», а сама «точка зрения» инвариантна относительно субъективности исследователя.

Физический релятивизм инструментален, позволяя нам описывать, объяснять и предсказывать конкретные явления физической реальности. Собственно, в естественных науках инструментален и разум. Метафизика же, как способ обоснования мировоззрения, так или иначе, предполагает его (разум) в качестве основания, в качестве права на спекулятивные игры, достигающие своего апогея у Гегеля и Маркса, чьи взгляды во многом и спровоцировали кровавое неистовство двадцатого столетия, после которого Истина для многих оказалась синонимом колючей проволоки концентрационных лагерей.

Для сохранения претензии на научность гуманитарному знанию как минимум необходимо оставаться в пределах инструментального понимания разума. Это не гарантия, но условие выхода из спекулятивной игры, уже давно приобретшей маргинальные формы, когда мысль, опирающаяся сама на себя, пытаясь нащупать почву, доходит до крайностей, тезис и антитезис представляют собой взаимоисключающие позиции, а синтез рождает лишь ощущение дежавю. Клинический случай диалектики ХХ века – коммунизм, фашизм, война. В нашем столетии пальму первенства может перехватить не менее кровавая триада – секуляризованный мультикультурализм, религиозный экстремизм, терроризм.

Говоря «таково мое личное мнение», мы, как правило, закрываем дискуссию, подводим черту, подчеркивая, что вопрос лежит в субъективной плоскости, в пространстве произвола субъекта суждения. Говоря «таково мое личное мнение», мы, прямо или косвенно предполагаем бессмысленность дальнейшей тематизации или осмысления исходных предпосылок самого суждения. Между тем, если не путать мнение со вкусом, то утверждение о том, что у кого-то есть личное мнение, содержит притязания на значимость никак не меньшие, чем утверждение, что кто-то знает истинное положение дел. Ведь мнение, выдаваемое за личное, может быть слепо принятым чужим, а сама личность – «жертвой» случайных обстоятельств.

Знакомя с героями своего самого известного романа «Пролетая над гнездом кукушки», Кен Кизи рассказывает маленькую историю из детства одного из санитаров, специально подобранных в отделение психиатрической больницы старшей сестрой-кукушкой Флетчер. Еще будучи ребенком, тот стал свидетелем надругательства над своей матерью. Отец в этот момент был привязан к раскаленной чугунной печи, а его кровь стекала прямо в ботинки. Буквально в двух предложениях Кизи дает исчерпывающее представление о мировосприятии этого человека. Но и помимо исключительных болезненных, калечащих событий человеческой жизни, человеку свойственно менять свои взгляды просто с обретением нового жизненного опыта. Можно вспомнить Ф. Достоевского, который до последнего брака, когда он собственно впервые познал любовь, истинной любовью считал безысходное страдание неразделенного чувства.

Притязание на собственное мнение как минимум предполагает, что суждение должно быть обосновано. И, конечно, для обоснования собственного мнения, если его понимать буквально как собственное, нелогична ссылка на какой-либо авторитет или нечто «само собой разумеющееся» и неподлежащее обсуждению вроде установки общепринятой культурной традиции. Основанием для собственного суждения не может быть и претензия на исключительность собственного опыта, вообще говоря, свойственная человеку, невольно и некритически обобщающему личный опыт на всех остальных. Притязание на собственное мнение, будучи осмысленным, четко обнажает проблему субъективизма. С одной стороны, отказ от осмысления и избирательность предпосылок суждений – это прямое свидетельство бегства от самого себя и путь самообмана, а с другой стороны – это причина, по которой мнение оказывается произвольным, субъективным в негативном смысле слова. Как заметил Ф. Достоевский, «подлец разум» может обосновать и оправдать все что угодно.

I.I.II. Метаморфозы релятивизма и субъективизма: Один комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


шесть − = 1

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>