II.I.I. Психоделики и субъективный опыт бытия

Share Button

Маслоу испытывает очевидные трудности, когда говорит о бытийном познании или о познании бытия. Оно у него скорее ассоциируется с состоянием приятной прострации или экзальтации. Он даже предполагает, что момент бытийного познания несовместим с действием, ссылаясь при этом на поведение крыс, замирающих при стимуляции центра удовлетворения, или человека в состоянии наркотического опьянения. Как уже было отмечено, Маслоу полностью упускает из виду вопрос о субъективной достоверности-для-себя «самобытности» здоровой личности. Возможно, этим оправдано его странное понимание познания бытия, не исключающее, и даже предполагающее отключение самосознания. К этому можно добавить, что, фиксируя спонтанность здоровой личности, Маслоу никак не связывает эту характеристику с внутренней свободой, включая свободу самосознания. Между тем двумя десятилетиями позже У. Тейджсон напишет: «Психологическая свобода, или сила самодетерминации, неразрывно связана со степенью и масштабами самоосознания (self-awareness) и тем самым тесно коррелирует с психологическим здоровьем или аутентичностью». (Tageson W. Humanistic psychology: a synthesis. Homewood (Ill.): The Dorsey Press, 1982. )

Если действительно пытаться увидеть человека в целостности и тем более в контексте «психологического здоровья», то вряд ли можно игнорировать вопросы свободы и глубины самосознания. Даже если рассматривать феномен «психологического здоровья» как уникальный самообман, параллели между состояниями сознания «психологически здорового» человека и наркотическим опьянением или поведением животного в момент электростимуляции центра удовольствия выглядят по меньшей мере странно. Ведь «обманувшая себя» «психологически здоровая» личность, не обнаруживает симптомов какой бы то ни было фрустрации, даже допуская мысль о возможности самообмана. Человек, чье сознание искажается действием наркотиков, может, конечно, в отличие от белой крысы, поведать другим, по крайней мере, в некоторых случаях, о своих ощущениях в момент наркотического опьянения. Но при этом он не сможет похвастаться элементарным контролем над своим сознанием и телом. Собственно, само опьянение, если оно было добровольным, скорее свидетельствует о «нездоровье» человека, о переживаемой им бессмысленности существования, которая и толкает в объятия доступного «бессознательного» суррогатного «счастья», гарантированного объективной биохимической реальностью. Что достоверного для самого себя может поведать наркоман, кроме понимания физического источника своего такого яркого на фоне повседневного опустошения, но недолгого «счастья», в чем он может быть уверен, кроме того, что «счастье» вызвано наркотиком? И если так, то какое отношение галлюцинации наркомана имеют к познанию «бытия» за рамками простой причинной связи между, например, «коксом» и кайфом?

Конечно, воздействие так называемых психоделиков типа ЛСД и, особенно, экстази, «расширяющих» сознание, которые, впрочем, в большинстве стран мира признаны именно наркотиками, дарит уникальный опыт. Преодоление страха перед самим собой и окружающим Миром и наоборот пробуждение симпатии доверия и открытости к окружающим людям при том, что сознание остается «включенным», позволяет зафиксировать в памяти временное, но очень яркое ощущение фантастически приятной причастности «Целому». Этот опыт интересен хотя бы тем, что позволяет получить представление о возможном, качестве человеческой жизни, о возможном «счастье» «бытия-в-мире», в некотором смысле идентичном переживанию собы̀тия со-бытия̀, когда человек для себя и Мир, обыкновенно пугающий и чуждый, становяться вдруг удивительно близкими и желанными.

С начала 21 века у ученых проснулся интерес к исследованиям экстази, которые направлены в первую очередь на изучение механизмов его воздействия на сознание. Любые процессы, проходящие в человеческом сознании, например, смены настроения, имеют биофизические и биохимические «следы». Было бы нелепо отрицать связь между биохимическим процессами, протекающими в мозге, и психическими состояниями, настроениями или образом мысли, но характер этой связи отнюдь не тривиален и вряд ли в здравом уме ее можно рассматривать как дорогу с односторонним движением. Отрицательная самооценка, может стать причиной депрессии, характеризующейся снижением уровня серотонина, что в свою очередь и позволило разработать эффективные антидепрессанты. Расшифровка воздействия психоделиков на психическое состояние способна дать инструменты «позитивного» воздействия на человеческую психику, что может быть вполне приемлемо, по крайней мере, в медицинских целях. Но тот «позитивный» опыт «бытия», который дают психоделики, сам по себе искусственен. Одна проблема, «близость» Мира рождается не как результат человеческой активности в Мире, а как временное воздействие на биохимические процессы, протекающие в головном мозге, и как только это воздействие заканчивается, ощущение «близости» Мира проходит, а приятные воспоминания начинают неприятно резонировать с привычным ощущением выпадения из Мира, характерным для повседневной жизни. И опять же субъективная достоверность внутренних переживаний в данном случае, какими бы яркими и устойчивыми они не казались, упирается в простой объективный факт, что само это исключительно приятное психическое состояние результат специфического воздействия на человеческий организм определенных химических соединений. Имея такой опыт вновь обрести иллюзию счастья «бытия-в-мире», вряд ли можно иначе как употребив очередную дозу.

Если принять во внимание тенденции в современной психологии, концентрирующей внимание на самодетерминации, аутентичности, личностной автономии и психологической свободе сложно представить себе, чтобы в контексте такого понимания человека психоделики и тем более классические наркотики, могли рассматриваться как инструменты познания бытия. Например, Э. Деси и Р. Райан в своих работах говорят, что для нормального развития человека необходима самодетерминация, или личностная автономия.  А ведь в случае приема наркотиков, если человек и причастен к рождению иллюзии самобытности, собственного бытия-в-мире, то только в качестве биологической емкости для добровольного приема специального препарата.

Для апологетов контркультуры вроде Кена Кизи психоделики типа ЛСД были одним из способов противостояния влиянию социальной машины, которую в ставшей романом дипломной работе «Пролетая над гнездом кукушки», он называет «Комбинатом». Для него это «фабрика», частью которой является и психиатрическая клиника, производящая безличные винтики, бездумно выполняющие свои социальные функции, машина подавления человеческой индивидуальности и непосредственности, в том числе не гнушающаяся использованием карательного инструментария психиатрии. Для Кизи ЛСД возможность выйти за рамки и увидеть социальную реальность извне, разоблачить ее как механизм репрессий и подавления личного бытия. Но даже, и тем более, если учесть этот пафос эмансипации личности от разрушающего давления социальной среды, идея расширения сознания за счет применения психотропных средств по-своему дискредитирует саму идею постижения бытия в субъективном опыте. Собственно объективный характер внешнего психотропного воздействия лишает исключительно яркие переживания, вызванные этим воздействием, когнитивной значимости. Ведь за рамками объективного факта внешнего воздействия какая бы то ни было тематизация и осмысление этих переживаний практически утрачивает смысл, что, однако, не делает объективные научные исследования человека значимой альтернативой экзистенциальной онтологии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


5 − = три

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>