I.II.II. Самообман

Share Button

Вышеперечисленный перечень проблемных вопросов субъективности отнюдь не претендует на исчерпывающую полноту, но все эти вопросы нашли свое отражение в истории западного самосознания и даже стали факторами развития западной культуры.

Можно вспомнить, что идеи психоанализа стали движущей силой сексуальной революции. Эта революция, хотя и не имела столь же печальных социальных последствий, как цунами, спровоцированные марксизмом и фашизмом, но ее результат с точки зрения достижения гармонии личности оказался столь же печален, как и попытка построения социальной гармонии, опирающейся на упрощенную марксистскую рационализацию социальной среды и экономических отношений. В секуляризованном обществе психоаналитик занял место священника, заменив отпускание грехов, неврозом контрпереноса и рецептом антидепрессантов.

Претензии психоанализа на научность и строгую обоснованность выводов опровергнуть весьма проблематично. Более того, любая попытка «ускользнуть» от предлагаемой психоанализом рационализации, ссылка на обстоятельства и факты, выходящие за рамки психоаналитической парадигмы, может быть интерпретирована как реактивное сопротивление. Но эта специфическая герметичность психоанализа, особенно в ортодоксальном фрейдовском варианте, полная защита от критики извне оказывается исключительной слабостью, если проанализировать концепцию «изнутри», используя ее собственные инструменты.

Психоанализ основывается на концептуализации либидо, желания, «нагруженного» множеством обстоятельств, зависящих как от культурной среды, так и от человеческой индивидуальности. Тот факт, что культура и социальная среда предлагают индивиду комплексную матрицу существования, неизбежно затрагивающую ценностную оценку самого сексуального влечения и определяющую социально-приемлемые формы сексуального поведения, для Фрейда оказывается «достаточным основанием» для его глобальных выводов из интерпретации пациентов, страдавших неврозами, о связи культуры и либидо. Фрейдистская рационализация, претендующая на универсальность и провозглашающая себя в качестве научно обоснованной истины с конкретными метафизическими аппликациями, либо просто игнорирует другие аспекты человеческого существования, либо сводит их к проявлениям либидо. Но именно избирательность постфактум, с точки зрения самого ортодоксального психоанализа, является ключевым критерием рационализации как защитного механизма, включаемого сопротивлением.

С одной стороны, от внимания Фрейда «ускользает» тот факт, что культура не только табуирует проявления либидо между ребенком и его отцом или матерью, но регламентирует весь комплекс отношений между детьми и родителями, требуя, в частности, почитания отца и матери. С другой стороны, предлагаемая Фрейдом идея Эдипова комплекса фактически «снимает» вину за «ненависть» к Отцу. Ведь ребенок не несет ответственности за неосознанные инстинктивные влечения, удобно «объясняющие» причины ненависти. Используя логику психоанализа, саму идею комплексов Эдипа и Электры можно интерпретировать как регрессивную защитную рационализацию или, проще говоря, самообман. Собственно об этом, в своей пьесе «Фрейд», прямо говорит Ж.П. Сартр.

Сказанное выше, впрочем, никоим образом не претендует на опровержение фрейдизма и тем более не исключает «адекватности» фрейдистской интерпретации в конкретном случае. То, что Фрейда, открывшего защитные механизмы сознания, фактически механизмы самообмана, самого можно заподозрить в самообмане, лишь подчеркивает значимость этого открытия и глубину проблемы самосознания, которая отчетливо проявляются в зеркале фрейдизма.

История европейской культуры полна разоблачений самых разных заблуждений, религиозных догм и предрассудков, препятствовавших рациональному пониманию мира. Сами эти разоблачения изначально стали возможны только благодаря развитию естественных наук, предметная область и методология которых исключает субъективность исследователя. С точки зрения сциентизма, история естествознания – это история борьбы с идиосинкразией и самообманом, ставшими своего рода синонимами субъективности как естественного препятствия на пути к объективной истине. Фрейдизм, родившийся одновременно со сциентизмом, пропитан иллюзией объективного понимания человека, опирающегося на опыт, интерпретируемый, однако, с весьма специфических мировоззренческих позиций. Ведь Фрейд понимает человека как источник агрессии, опасной для его же собственного выживания, а культуру как необходимый для выживания фактор подавления опасных инстинктов. Но возможен ли такой концептуальный подход, такая мировоззренческая парадигма как объективный вывод, в котором полностью элиминирована субъективность исследователя, что необходимым образом предполагает объективность в естественнонаучном смысле? Наоборот, универсалистский характер притязаний Фрейда подразумевает, что его понимание человека тождественно его взгляду на самого себя, его самопониманию. Даже если фрейдизм не есть простая экстраполяция Фрейдом собственного самопонимания на всех остальных, то и тогда его субъективность, маскирующаяся за «объективным» анализом доступных ему фактов, неустранима. Обобщение, сделанное о каждом, не может противоречить представлению о себе. Об этом косвенно свидетельствует то обстоятельство, что практически сразу после создания Венской психоаналитической ассоциации исследовательские программы и взгляды на психоанализ ее наиболее ярких участников оказались несовместимы с фрейдизмом. И К. Юнг, и А. Адлер противопоставили ему свои концепции, отвечающие их собственным взглядам на Другого и на самих себя. Еще более красочно этот тезис иллюстрирует последующая история психоанализа, богатая примерами радикальной ревизии фрейдизма, например, предпринятой Э. Фроммом, который мировоззренчески оказался намного ближе к гуманистической психологии, чем к психоанализу Фрейда.

Психоанализ уникален своим синтезом естественнонаучной риторики, герменевтики и метафизики, что позволило ему найти апологетов по обе стороны Атлантики: в Америке, зараженной позитивизмом, пришлись по вкусу претензии на строгую научность, а в континентальной Европе – как раз герменевтика и метафизика субъекта. Но именно эта уникальность психоанализа позволяет отчетливо увидеть принципиальные различия между естественнонаучным и гуманитарным знанием. Это различие принято фиксировать на уровне дифференциации методов и объектов исследования. Однако вопрос о том, насколько в области исследования гуманитаристики вообще употребимо понятие «Объекта»? Оправданы ли иллюзии сциентизма на естественнонаучную экспансию в области гуманитарного знания, с одной стороны, а претензии гуманитарного знания на объективность, присущую «точным» наукам – с другой? Это более чем сомнительно, если не забывать, что объективность гуманитарного знания так или иначе предполагает объективность исследователя по отношению к самому себе. С этой точки зрения желание одеть гуманитарное знание в одежды объективности (в естественнонаучном смысле слова) – странная попытка изменить реальность, просто закрыв глаза, и уже вслепую пройти по минному полю субъективности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


3 + два =

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>