II.II.III. Проблема солипсизма

Share Button

Такой разворот в понимании сомнения, как точки отсчета наверняка кому-нибудь покажется погружением в пучину солипсизма. И это было бы именно так, если бы «самобытность» или «бытие собой» понимались бы в отрыве от бытия Мира, Другого или точнее не предполагали бы «собы̀тия со-бытия̀»: бытия-в-мире, бытия вместе с Другим. Солипсизм неизбежен, если Другой отсутствует, не «проживается» в личном опыте, да и как тогда были бы возможны сомнения в конгруэнтности отношения к Другому.

Это «проживание» Другого в личном опыте было бы, однако, некорректно понимать в контексте сознания существования Мира и Другого. Трансцендирование или мысленный выход за то, что предварительно осмыслено, как пределы моего собственного существования, где Мир и Другой встречены как трансцендентные мне, и даже если не как внешний и «посторонний» или «проходящий мимо», то как находящийся вне моего объектного бытия, не только не решает проблему солипсизма, но, маскируя, лишь усугубляет ее. Самотрансцендирование, заканчивающееся сознанием факта существования непонятного, чуждого мне Мира и Другого, лишь провоцирует болезные сомнения, которые не ускользают от сознания, и проявляются в самом страстном желании обосновать, доказать свою способность решить проблему существования отчужденного Мира и Другого.

Можно сколь угодно долго убеждать себя в безупречности своей логики самооценки и оценки Других, можно сколь угодно долго убеждать себя в «объективности» своего взгляда на себя и Другого, можно сколь угодно долго быть уверенным в своей способности быть адекватным в постижении «реальности», но само это «сколь угодно долго» возможно лишь пока удается игнорировать, тщательно «вытеснять» любые сомнения в «объективности» и безупречной логике своих представлений, «вынося за скобки» при этом не собственные предубеждения и предрассудки, а представления о Мире удаленного на дистанцию отчуждения Другого. Солипсизм невозможен, когда Другой обнаружен, прочувствован, «прожит», понят и принят в «бытии собой», и неизбежен, когда Другой, увиденный чисто рационально, удален на дистанцию оценочного осуждения, когда он изначально «вынесен за скобки» как объект-другой. И то, что Сартр полагавший, что проблема солипсизма может быть решена с осознанием Другого как ничтожащего, оценивающего, объективирующего, отчуждающего, «выносящего (меня) за скобки» взгляда, оказался тем не менее неспособен преодолеть свой самообман, свой солипсизм, оказался не способен даже на мгновение усомниться в своей способности избежать самообмана и решить проблему солипсизма, лишь подтверждает понимание того, что для преодоления солипсизма Другой уже должен быть неотъемлемой частью моего «бытия собой», моей «самобытности».

Здесь обнаруживает себя фундаментальный парадокс солипсизма: с позиций чистого разума эта проблема не может быть ни решена, ни даже осмыслена. Как только солипсизм «осознается», он тут же предается забвению в «окончательном» решении, коим, конечно, может стать и утверждение себя в качестве единственного, кто существует достоверно, и, наоборот, утверждение себя как обладающего плотностью бытия только в качестве объекта-для-другого. Но независимо, от выбранного способа убежать, укрыться от болезненных сомнений и в существовании самоотчужденного себя, и в существовании отчужденного Другого, а так же в способности понимать и себя, и Другого, независимо от выбора «окончательного» решения проблемы солипсизма, это решение по существу будет самообманом – победой солипсизма. Ведь неосознанный страх, тот самый хайдеггеровский Angst, порожденный ощущением онтологического одиночества, никуда не уходит, а только маскируется за безупречно логичными рассудочными построениями, которые собственно сам и провоцирует.

Самообманом и поражением перед страхом солипсизма, как прямым симптомом онтологического одиночества, будет и попытка увидеть в описанной выше точке отсчета некое новое универсальное решение проблемы. Рассудок и в приведенных выше рассуждениях может найти способ замкнуть их в безупречный логический круг, по которому так любят бегать неосознанно страждущие преодолеть дефицит собственного бытия люди.

Рецепт банален: берем Другого и воображаем его рядом, настолько близко, чтобы полагать его необходимой составляющей собственного бытия, оцениваем свою способность быть вместе с воображаемым Другим как «подлинное бытие», и имея положительную самооценку, начинаем испытывать яркие позитивные эмоции (это всего лишь классический проект влюбленного). Именно положительная символическая оценка, наполняющая положительными эмоциями воображаемое бытие, позволяет замкнуть круг, который становиться порочным. В этом круге безусловно значимым оказывается уже не Другой, а положительно оцененная «близость» Другого, обретающая силу самодовлеющего безличного ценностного принципа. В этом круге значимость Другого опосредована, идеей «близости», а он сам воспринимается символически как тот идеальный объект, что нам «нужен», и в качестве воображаемого объекта обладания как тот, что у нас «есть» (символическое счастье) или «нет» (символическое страдание). Не будь возможен такой трюк солипсизма, в котором символическая ценность воображаемых отношений двух людей, оказывается актуальнее отношений действительных (тех, в реальности которых мы можем сомневаться), самой жизни, романтизм никогда не обрел бы самоубийственной силы, сделавшей рассудочным выбор Вертера, как самый радикальный способ разрешиться от сомнений. Решимость совершить самоубийство – это безупречное доказательство подлинности желания любви и самый логичный ответ на все сомнения влюбленного, замкнувшегося в круге.

Невыносимость сомнений для проекта влюбленного, невозможность выйти из логического круга, возникающего, как только самодовлеющую ценность получают воображаемые особые отношения с Другим, может послужить сильным аргументом, в пользу понимания необходимости искренних сомнений как точки отсчета, как единственного способа удостоверения личного опыта. Но если только эта «необходимость искренних сомнений» будет осмыслена как универсальный принцип, как некая гносеологическая ценность, опять же станет неизбежным коллапс субъективности и победа солипсизма. Как только «необходимость сомнений», или принципиальный скептицизм станет ценностью или безличным принципом, вырванным из контекста личного опыта сопереживания Другому, сами сомнения окажутся невозможными. Сознание того, что «Я могу сомневаться!», приобретшее символическую ценность, замыкает пустую бесконечность («Я могу сомневаться!»; «Я могу сомневаться в том, что я могу сомневаться!» и так далее) в порочный круг, на каждом витке которого положительная самооценка и обусловленный ее позитивный эмоциональный фон, надежно заблокируют и возможность сомнений, и выход из круга. В этой солипсистской мастурбации уже не будет места сомнениям в конгруэнтности отношения к конкретному Другому, ведь эти отношения даны лишь в личном опыте, который в данном случае уже «вынесен за скобки», оказался в офсайде, вне игры разума, порабощенного страхом небытия.

Последние замечания преследуют простую цель, раскрыть последствия, к которым ведет попытка опереться на чистый разум, попытка увидеть точку отсчета вне контекста личного опыта сопереживания Другому. Это относиться собственно ко всему сказанному выше, в том числе и к «самобытности» или «бытию собой». Осмысленное в качестве идеи или безличного принципа «бытие собой» сгодиться разве что в качестве шеста для стриптиза: для показного, демонстративно горячего и одновременно бесчувственного, внутренне холодного, эротического танца разума, находящего символическое удовлетворение в воображаемом соитии с самим собой.

Точку отсчета в задаваемом контексте, совершенно некорректно представлять в качестве некой первопричины бытия или первопринципа познания, из которого в логически безупречной спирали как у Гегеля из тождества Идеи и Бытия, могла бы быть исчерпывающим образом объяснена «истинная» история Мира. Представление о точке отсчета, как возможности сомневаться, или способности не бояться сомнений в том, что нам удалось достичь «принципиального соответствия между феноменальным полем опыта и концептуальной структурой представлений о себе», в том, что мы искренни в своем отношении к Другому и в том, что Другой искренен по отношению к нам, некорректно вне контекста отношения к себе и взаимоотношений с Другим. А поэтому обозначенная в точке отсчета связь личного опыта и искренних сомнений, не может пониматься, как связь логическая, как связь между причиной и следствием, которая могла бы быть развернута в цепочку логически безупречных выводов, обосновывающих право наблюдателя на привилегированную позицию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


четыре − = 1

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>